Napoli (napoli) wrote,
Napoli
napoli

Categories:

О Ницше

Читаю сейчас одновременно несколько книг, две из которых - "Посох и шляпа" Терри Пратчетта и "По ту сторону добра и зла" Фридриха Ницше.

Читая Пратчетта, не ржать в голос на каждой странице просто невозможно, то есть это гарантированно смешное чтиво, поэтому я его, как хороший алкоголь, использую порционно для разбавления более тяжёловесных и пафосных книг. А вот от Ницше, с чьим творчеством я пока была знакома лишь по паре афоризмов, я не ожидала такого же эффекта.

Нет, у него, конечно, в том его сборнике "постингов", что я читаю, есть и непростые в понимании тексты. Но когда начинается раздел афоризмов, то тут вообще почти всё на цитаты, да к тому же хочется перечитывать и возвращаться к прочитанному. Но даже на самых серьёзных его мыслях неизменно за текстом рисовалось вот такое лицо автора:

[Spoiler (click to open)]

По ходу, Ницше не меньший тролль, чем Кроули, только градус пафоса пониже. Он трикстер и настоящий даос. После первых ста страниц устала выделять цитаты.

***

Вот это можно постить в качестве иллюстраций для "Учения дона Хуана Эвы Люции":

"Соблазнить ближнего на хорошее о ней мнение и затем всей душой поверить этому мнению ближнего, - кто сравнится в этом фокусе с женщинами!"

*

"Мы поступаем наяву так же, как и во сне: мы сначала выдумываем и сочиняем себе человека, с которым вступаем в общение, - и сейчас же забываем об этом."

*

"Женщина научается ненавидеть в той мере, в какой она разучивается очаровывать."


***

Многие цитаты очень перекликаются с материями, занимающими мистиков, теологов и прочих эзотериков:

(...) что такое в конце концов все болота больного, страждущего мира, также и «древнего мира», для того, кто, подобно ему, имеет ноги ветра, полет и дыхание его, освободительный язвительный смех ветра, который всё оздоровляет, приводя всё в движение!

*

Наши высшие прозрения должны – и обязательно! – казаться безумствами, а смотря по обстоятельствам, и преступлениями, если они запретными путями достигают слуха тех людей, которые не созданы, не предназначены для этого.

*

(...) если бы вы захотели, воспламенясь добродетельным вдохновением и бестолковостью иных философов, совершенно избавиться от «кажущегося мира», ну, в таком случае – при условии, что смогли бы это сделать, – от вашей «истины» по крайней мере, тоже ничего не осталось бы! Да что побуждает нас вообще к предположению, что есть существенная противоположность между «истинным» и «ложным»? Разве не достаточно предположить, что существуют степени мнимости, как бы более светлые и более темные тени и тона иллюзии

*

Великий человек? – Я все еще вижу только актера своего собственного идеала.


***

Об относительности добра и зла для тех, кто хочет обрести контроль над обоими полюсами бинера этики, очень много довольно острых суждений:

Ведь «истина», ведь искание истины что-нибудь да значит, и если человек поступает при этом слишком по-человечески – он ищет истину лишь для того, чтобы творить добро – бьюсь об заклад, он не найдет ничего!

*

(...) не стоим ли мы на рубеже того периода, который негативно следовало бы определить прежде всего как внеморальный, нынче, когда, по крайней мере среди нас, имморалистов, зародилось подозрение, что именно в том, что непреднамеренно в данном поступке, и заключается его окончательная ценность и что вся его намеренность, все, что в нем можно видеть, знать, «сознавать», составляет еще его поверхность и оболочку, которая, как всякая оболочка, открывает нечто, но еще более скрывает? Словом, мы полагаем, что намерение есть только признак, симптом, который надо сперва истолковать, к тому же признак, означающий слишком многое, а следовательно, сам по себе почти ничего не значащий, – что мораль в прежнем смысле, стало быть, мораль намерений, представляла собою предрассудок, нечто опрометчивое, быть может, нечто предварительное, вещь приблизительно одного ранга с астрологией и алхимией, но во всяком случае нечто такое, что должно быть преодолено.

*

Никто не станет так легко считать какое-нибудь учение за истинное только потому, что оно делает счастливым или добродетельным – исключая разве милых «идеалистов», страстно влюбленных в доброе, истинное, прекрасное и позволяющих плавать в своем пруду всем родам пестрых, неуклюжих и добросердечных желательностей. Счастье и добродетель вовсе не аргументы. Но даже и осмотрительные умы охотно забывают, что делать несчастным и делать злым также мало является контраргументами. Нечто может быть истинным, хотя бы оно было в высшей степени вредным и опасным: быть может, даже одно из основных свойств существования заключается в том, что полное его познание влечет за собою гибель, так что сила ума измеряется, пожалуй, той дозой «истины», какую он может еще вынести. (...)

(...) для открытия известных частей истины злые и несчастные находятся в более благоприятных условиях и имеют большую вероятность на успех; не говоря уже о злых, которые счастливы, – вид людей, замалчиваемый моралистами.

*

Бывают события такого нежного свойства, что их полезно засыпать грубостью и делать неузнаваемыми; бывают деяния любви и непомерного великодушия, после которых ничего не может быть лучше, как взять палку и отколотить очевидца (...)

*

Нет вовсе моральных феноменов, есть только моральное истолкование феноменов…

*

Великие эпохи нашей жизни наступают тогда, когда у нас является мужество переименовать наше злое в наше лучшее.

*

Воля к победе над одним аффектом в конце концов, однако, есть только воля другого или множества других аффектов.

*

То, что в данное время считается злом, обыкновенно есть несвоевременный отзвук того, что некогда считалось добром, – атавизм старейшего идеала.

*

Все, что делается из любви, совершается всегда по ту сторону добра и зла.

*

(...) декретировать, что всякая тирания и всякое неразумие непозволительны, пришлось бы ведь опять-таки, исходя из какой-нибудь морали.

*

Есть морали, назначение которых – оправдывать их создателя перед другими; назначение одних моралей – успокаивать его и возбуждать в нем чувство внутреннего довольства собою; другими – он хочет пригвоздить самого себя к кресту и смирить себя; третьими – мстить, при помощи четвертых – скрыться, при помощи еще других – преобразиться и вознестись на недосягаемую высоту. Одна мораль служит ее создателю для того, чтобы забывать, другая – чтобы заставить забыть о себе или о какой-нибудь стороне своей натуры; один моралист хотел бы испытать на человечестве мощь и творческие причуды; какой-нибудь другой, быть может, именно Кант, дает понять своей моралью следующее: «во мне достойно уважения то, что я могу повиноваться, – и у вас должно быть не иначе, чем у меня!» – словом, морали являются также лишь жестикуляцией аффектов.
Tags: книги, философия, этика
Subscribe

  • В потоке

    Перед тем, как поехать сегодня в Чайнатаун за травами, в голове с утра крутилось имя - Чиксентмихайи, Чиксентмихайи, Чиксентмихайи. Что-то знакомое…

  • Виртуальные шаманские встречи. Часть 2. Инь и Ян

    На четвёртую неделю зашла речь о том, что мир после этой эпидемии не должен быть прежним, должен быть перезагружен. Не должен быть жестоким,…

  • Виртуальные шаманские встречи. Часть 1

    В новом городе, где я живу уже полтора года, у меня не получилось присоединиться к местной шаманской тусовке, т.к. пара контактов шаманских кружков,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments